19 авг. 2014 г.

К предыдущему

Она встала, положила кисти около цветов, и тут передничек, который она надевала, чтобы не запачкаться красками, усилил то впечатление почти деревенской жительницы, какое она производила благодаря чепчику и большим очкам в отличие от ее разряженной прислуги: дворецкого, подававшего чай с пирожными, и ливрейного лакея, которого она позвала, чтобы он осветил портрет герцогини де Монморанси – аббатисы одного из самых известных монастырей Восточной Франции. Все встали.
– Вот что любопытно, – заметила она, – в эти монастыри, где многие наши прабабки были аббатисами, не допускались дочери французского короля. Туда было очень трудно попасть.
– Не допускались дочери французского короля? Но почему же? – с удивлением спросил Блок.
– Да потому, что династия французских королей запятнала себя неравным браком.
Блок пришел в еще большее изумление.
– Унизила себя неравным браком? Каким образом?
– Да породнившись с Медичи, – не задумываясь ответила маркиза де Вильпаризи. – Правда, хороший портрет? Отличная сохранность, – добавила она.


Источник не указываю из снобизма.

3 комментария:

  1. Источник понятен. Есть контакт! Но там, кстати, столько наворочено с аристократией. И автор в общем-то в каком-то смысле всю жизнь провел в какой-то степени тоски по тому, что он сам не аристократ, а буржуа. Тоже был ею очарован, аристократией этой, будь она неладна!

    ОтветитьУдалить
  2. Ах, как зелена была трава во времена Медичи! Но потом, пришлось монархам Европы скрещиваться со всякими Бернадотте -- из крестьян... Всё проклятое Корсиканское чудовище виновато!

    ОтветитьУдалить
  3. а можно я тоже аристократическоэ процитирую?

    "Книги - истлевшие и душистые страницы - они отвели меня в далекую
    Данию. Больше полустолетия тому назад их дарили юной принцессе,
    отправлявшейся из своей маленькой и целомудренной страны в свирепую
    Россию. На строгих титулах, выцветшими чернилами, в грех косых строчках,
    прощались с принцессой воспитавшие ее придворные дамы и подруги из
    Копенгагена - дочери государственных советников, учителя - пергаментные
    профессора из лицея и отец-король и мать-королева, плачущая мать. Длинные
    полки маленьких пузатых книг с почерневшими золотыми обрезами, детские
    евангелия, перепачканные чернилами, робкими кляксами, неуклюжими
    самодельными обращениями к Господу Иисусу, сафьяновые томики Ламартина и
    Шенье с засохшими, рассыпающимися в пыли цветами. Я перебираю эти
    истончившиеся листки, пережившие забвение, образ неведомой страны, нить
    необычайных дней возникает передо мной - низкие ограды вокруг королевских
    садов, роса на подстриженных газонах, сонные изумруды каналов и длинный
    король с шоколадными баками, покойное гудение колокола над дворцовой
    церковью и, может быть, любовь, девическая любовь, короткий шепот в
    тяжелых залах. ...императрица Мария Федоровна развивает передо мной
    свиток своей глухой и долгой жизни.
    Только поздним вечером я оторвался от этой жалкой и трогательной
    летописи, от призраков с окровавленными черепами. У вычурного коричневого
    потолка по-прежнему спокойно пылали хрустальные шары, налитые роящейся
    пылью. Возле драных моих башмаков, на синих коврах застыли свинцовые
    ручейки."

    просто так, безо всякой связи с заглавным постом

    ОтветитьУдалить

Здесь иногда пропадают комменты - это баг.